Я случайно подслушала разговор мужа с его матерью о себе:
«Она кухарка, пусть нам еду подает, а потом доедает сама!»
Я вытерла слёзы, достала из шкафа самую красивую посуду и положила на неё то, что они заслужили.
В шесть утра прозвонил будильник.
Я, Вика, тридцати лет, кондитер по призванию и «дрессированная жена» по совместительству, сползла с кровати. За окном царила декабрьская темнота, в квартире тихо, лишь мой муж Игорь сопел в соседней комнате.
Сегодня было 31 декабря. День, который все нормальные люди ждут с радостью, а я — с ужасом.
Сегодня приезжала свекровь, Раиса Степановна. Женщина, убеждённая, что её сын — божество с небес, а невестка — обслуживающий персонал, удостоенный великой чести стирать носки этого божества.
Я отправилась на кухню, где витал запах заготовок: вчера я до поздней ночи варила овощи, мариновала утку и пекла коржи для «Наполеона».
Предстоял марафон: утка с яблоками по рецепту прабабушки, заливное из языка (Игорь любил прозрачное, как слеза), три вида салатов, пирожки с капустой.
Я надела фартук и включила духовку.
В десять утра на кухню вошёл Игорь.
Он был в пижамных штанах и футболке с надписью «Boss». Лицо помятое, но с важным выражением.
— Вик… — зевнул он, почесывая живот. — Кофе нет?
— Кофе в банке, чайник горячий.
— Ну ты даёшь! — скривился он. — Мама учила, что муж с утра должен быть сыт. Сам налей и бутерброд себе сделай с колбасой.
Я отложила нож, руки в майонезе и горошке.
— Игорь, я занята, утка горит. Сделай сам.
— Началось! — закатил глаза. — Постоянно недовольная! Праздник же! Ладно, сам сделаю. А ты постарайся. Мама придёт к шести, всё должно блестеть. И причешись, а то как чучело.
Он сделал себе бутерброд, оставив крошки на столе, и ушёл в комнату.
Через минуту вернулся с коробкой.
— На, подарок тебе с Новым годом.
Я взяла коробку. Она была лёгкая.
Внутри лежала обычная тефлоновая сковорода с красной ручкой.
— Спасибо, — сказала я, чувствуя ком в горле. — Но у нас уже есть три сковороды.
— Эта новая! — гордо сказал Игорь. — Чтобы готовила ещё лучше. Мама сказала, пригодится.
Он ушёл. На столе остался чек, выпавший из коробки.
На нём две позиции:
Сковорода «Хозяюшка» — 1 200 руб.
Золотой браслет, плетение «Бисмарк» — 22 000 руб.
Оплачено нашей общей картой, на которую я копила деньги на отпуск.
Двадцать две тысячи на браслет маме, тысяча двести на сковородку жене. «Чтобы готовила лучше».
Я смотрела на чек, хотелось порвать его или швырнуть сковороду в стену.
Но я сдержалась и положила чек в карман фартука.
Ладно, Игорь, — подумала я. — Хочешь, чтобы я готовила? Тогда я устрою такой ужин, который ты никогда не забудешь.
К двум часам дня я поняла, что не успеваю: утка требовала внимания, тесто для пирожков подходило, а ещё нужно было помыть полы и накрыть на стол.
— Игорь! — крикнула я.
Из комнаты доносились выстрелы и крики:
— Прикрой! Слева!
Я зашла. Игорь сидел за компьютером в наушниках.
— Игорь, помоги! — тронула его за плечо. — Порежь хлеб и вынеси мусор, ведро полное!
Он сорвал наушники, лицо искажено гневом:
— Ты что творишь?! Меня из-за тебя подбили! Решающая битва!
— У нас Новый год через восемь часов, а у меня даже ничего не готово!
— Это твои проблемы! — рявкнул он. — Кухня — твоё дело. Я мужик, мне нужно расслабиться. Мама придёт — ей нужен сын-победитель, а не поломойка с веником. Иди, Вика, не мешай.
Он снова надел наушники.
— Алло, пацаны! Я в строю! Жена тут мозг выносит, погнали!
Я вышла. Через некоторое время услышала, как он звонит маме:
— Мам, привет! Да, ждём! Стол? Всё готово! Купил деликатесы, икру, балык, фермерскую утку! Вика что-то режет, но я руководил! Приезжай, королева, всё будет на высшем уровне!
«Я организовал. Я купил.»
Он не купил даже хлеба, деньги взял с моей карты, купил браслет маме и собирался присвоить себе всю славу.
Утка в духовке покрылась золотистой корочкой, запах стоял божественный.
Я поставила её на стол, посмотрела на гору грязной посуды и на чек в кармане.
Если я сейчас накрою стол и буду улыбаться, пока они едят мою утку и хвалят «Игорька», я просто умру от унижения.
Я пошла в кладовку за банками с соленьями. Дверь на кухню осталась приоткрытой.
И тут я услышала голос Игоря. Он громко говорил с матерью по громкой связи.
То, что я услышала, стало последней каплей.
— …Игорёк, слушай внимательно. Я еду не к ней, а к тебе. В дом твоего сына. Ты хозяин.
— Да, мам… — согласился Игорь.
— Жену сразу поставь на место. Молодёжь взяла моду садиться за стол с мужчинами на равных! Раньше как было? Свекровь и муж едят, обсуждают дела, а невестка подаёт. Стоит рядом, следит, чтобы рюмка не пустела. Вот порядок!
Я сжала банку с огурцами.
— Мам, времена другие… — слабо сказал Игорь.
— Время одно! — перебила она. — Порода! Мы — Ковалёвы! А она кто? Простая кухарка. Пусть знает своё место. Сначала принесёт салаты, а потом, когда мы насытимся, пусть доедает.
В кладовке стало душно.
«Кухарка… пусть доедает…»
Я ждала, что Игорь заступится. Но он только хмыкнул:
— Мам, ты права. Она у меня дрессированная. Настоящий подарок я ей не купил, обойдётся сковородкой. Главное — тебе браслет, ты оценишь.
Разговор оборвался. Игорь пошёл в ванную, насвистывая.
Слёз не было. Только пустота. Там, где раньше жили любовь и надежда, осталось пустое место.
«Дрессированная».
Как собачка или обезьянка в цирке.
Я посмотрела на банку с огурцами, выращенных родителями, которые я засолила сама. И теперь должна подавать их «господам», пока они рассуждают о своей «породе»?
Нет. Сегодня в цирке будет особое представление.
Я вышла из кладовки. У меня было сорок минут, чтобы превратить этот вечер в ад или рай — в зависимости от того, для кого.
Утка стояла на столе, с румяной корочкой.
— Прости, милая, — шепнула я ей. — Тебя не достанется этим стервятникам.
Я достала пластиковые контейнеры и начала действовать:
В первый — утку, разрезанную на порции и политую соусом.
Во второй — картошку по-деревенски.
В третий — оливье с языком.
В четвёртый — «селёдку под шубой» с семгой.
В пятый — красную икру.
Всё дорогое срезанное со стола: балык, буженина, сыры — в контейнеры. Даже хлеб, который Игорь отказался резать.
Контейнеры в спортивную сумку, туда же шампанское и конфеты.
Стол опустел. Но «господа» должны есть.
Я открыла шкаф с бакалеей. На самое красивое блюдо положила острую пачку «Доширака» с говядиной, не распаковывая. На второе — две дешёвые сосиски, забытые Игорем с прошлой недели.
В салатницу из чешского хрусталя — большую луковицу в шелухе и банку майонеза «Провансаль».
Я накрыла блюда белоснежными салфетками и поставила сверху серебряные крышки-клоше (у меня были такие для торжественных случаев).
Стол выглядел шикарно, загадочно и дорого.
Никто и не догадался бы, что под серебром прячется обычный пакет лапши «Доширак».
Я направилась в спальню.
Игорь всё ещё был в ванной.
Сняла халат и надела своё лучшее платье: красное, в пол, с глубоким декольте.
Я ярко накрасилась.
Обула туфли на шпильке.
Выкатала сумку в коридор и прикрыла её своим пальто.
Я была готова.
В замке повернулся ключ.
Игорь вышел из ванной, благоухая духами.
— О! — он присвистнул, увидев меня. — Ничего себе, вырядилась! Для мамы стараешься? Молодец! Знай наших!
— Для себя, Игорь, — улыбнулась я. — Исключительно для себя.
В дверь позвонили.
Приехала Раиса Степановна.
Шоу началось.
Она вошла в квартиру как ледокол. В норковой шубе (купленной в кредит три года назад), в шапке-боярке и с лицом, которое обещало инспекцию похлеще санэпидемстанции.
— Игорёк! Сыночек! — распахнула она объятия.
Игорь кинулся к маме, как щенок.
— Мамочка, с приездом! Дай я тебя раздену!
Он суетился вокруг неё, снимал шубу, шапку, сапоги. Я стояла в стороне, прислонившись к стене, и наблюдала.
Наконец, Раиса Степановна обратила внимание на меня.
— О, Вика. Здравствуй, нарядилась? Платье не жмёт? Поправилась ты, мать.
— Здравствуйте, Раиса Степановна, платье в самый раз.
— Ну, веди к столу! Игорёк сказал, что ты постаралась. Надеюсь, утка не сухая? В прошлый раз её жевать было невозможно.
— Утка — огонь, мама! — встрял Игорь. — Вика колдовала с утра!
Мы прошли в комнату.
Стол выглядел торжественно: белая скатерть, свечи, хрусталь и три блюда под серебряными клоше.
Раиса Степановна села во главе стола (на моё место), Игорь — справа от неё.
Я осталась стоять.
— Вика, чего стоишь? — спросил Игорь, разливая водку себе и маме. — Давай, неси горячее.
Раиса Степановна одобряюще кивнула.
— Правильно, сынок, порядок должен быть. Ну, милая, удиви нас. Что там под крышками? Фуа-гра?
Она рассмеялась, довольная шуткой.
Я подошла к столу.
— Конечно, я уважаю ваши традиции и ваш… статус. Поэтому приготовила ужин, идеально соответствующий вашему уровню.
Игорь нахмурился, что-то в моём тоне ему не понравилось.
— Вика, не умничай, открывай уже.
Я медленно, торжественно подняла центральную крышку.
Под ней, в сиянии хрусталя, лежала нераспечатанная пачка лапши «Доширак» в красной упаковке.
В комнате повисла тишина.
Раиса Степановна моргнула.
— Это… это что?
— Основное блюдо, — ответила я лучезарно. — «Паста а-ля бич». Символ вашего достатка.
Я сняла вторую крышку.
Две сосиски в целлофане, сморщенные и дешёвые.
— Мясная тарелка. «Сосиски бумажные» для истинных гурманов.
Третья крышка открыла салатницу.
Луковица в шелухе и банка майонеза.
— И наконец, салат. «Слёзы невестки», готовь сама.
Игорь вскочил, лицо его покраснело.
— Вика! Ты с ума сошла?! Это шутка?! Где еда?! Я видел утку! Я видел икру!
— Утка, Игорь, в моей сумке, — спокойно ответила я. — Так же как и икра, балык и салаты с языком.
— Что?! — вскрикнула Раиса Степановна. — Ты что, украла нашу еду?!
— Вашу? — рассмеялась я. — Раиса Степановна, вы что-то путаете. Продукты я купила на свои деньги и готовила сама.
Игорь ни копейки не дал, даже хлеб резать отказался. Он купил вам браслет на мои отпускные, а мне — сковородку. Чтобы я лучше вас обслуживала.
— И что?! — закричал Игорь. — Я муж! Глава семьи! Всё общее! Быстро неси утку! Мама голодная!
— Общее — когда есть взаимное уважение, Игорь. А когда один господин, а другая дрессированная собачка, то и миски разные. Вот ваша миска.
Я указала на «Доширак».
— Приятного аппетита, господа, кипяток в чайнике. Я его вскипятила, не благодарите.
Игорь кинулся ко мне.
— Стой! — схватил за руку. — Ты никуда не пойдёшь с моей уткой! Я за неё платил… морально! Я тебя терпел!
Я вырвала руку.
— Не трогай меня.
Накинула пальто, взяла сумку. Она была тяжелой, полной вкусной еды, но мне казалась лёгкой как перышко.
— Вика! — Раиса Степановна выбежала в коридор, каблуки стучали. — Вернись! Это воровство! Я в полицию позвоню!
— Звоните, — сказала я. — Расскажите им, как вы хотели, чтобы я стояла и смотрела, как вы пожираете всё. Думаю, они посмеются.
— Ты пожалеешь! — кричал Игорь. — Ты приползёшь! Кому ты нужна, разведёнка в тридцать лет!
— Я нужна себе, Игорь, и своим друзьям, которые уже ждут меня с уткой.
Я открыла дверь.
— А вы… — посмотрела на них. Игорь в футболке «Boss», дрожал от злости. Раиса в шубе, выглядела как злая карикатура на барыню. — Ешьте сосиски, они как раз вашей «породе».
Я вышла, дверь захлопнулась.
Сбежала по лестнице, вышла в морозный вечер.
У подъезда стояло такси, я заказала его заранее.
— Куда едем, красавица? — спросил водитель.
— К свободе, — ответила я. — И к подруге.
Мы поехали, город сверкал огнями.
Я открыла сумку, достала контейнер с икрой и ложку.
Взяла полную ложку икры и съела.
Было невероятно вкусно.
Лучше всего на свете.
1 января, утро.
Я проснулась у подруги Ленки. Вчера мы прекрасно посидели, утка пошла на ура.
Взяла телефон.
Тридцать пропущенных звонков от Игоря, десять от свекрови.
И одно сообщение в WhatsApp с фото.
Игорь и Раиса сидят за пустым столом, перед ними «Доширак». Лица такие, будто хоронили хомячка.
Подпись: «Вика, ты тварь, мама плачет. Вернись немедленно, мы всё простим».
Я улыбнулась.
Сделала селфи: я, Ленка, стол с остатками пира, бутылка «Вдовы Клико». Мы счастливые, растрёпанные, живые.
Отправила Игорю.
Подпись: «Надеюсь, вы наелись? Кстати, я подаю на развод, ищу мужчину, а не господина. А сковородку оставь себе, будешь на ней маме сосиски жарить, с Новым годом!».
Заблокировала его.
И пошла пить кофе.
Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведёшь.
Я встретила его сытой, веселой и свободной.
И это было прекрасно.
