— Мы разводимся.
Максим так сильно стукнул бокалом, что игристое вино разлетелось по скатерти. Гости замерли, Тамара Ивановна уронила вилку, а Вера нарезала яблоко сыну — мелкими дольками, следя взглядом за ножом.
— Максим, что ты говоришь? — Тамара Ивановна выпрямилась, проведя рукой по швейцарским часам на запястье. — У меня юбилей, за столом гости.
— Мама, всё нормально. Я оставлю ей квартиру, пусть живёт с парнем. Я не дикий. Я переезжаю к Карине — она живая, а не робот.
Сестра Оксана тихо хихикала, ожидая скандала. Вера лишь вытерла нож и сложила салфетку.
— Максим, открой банковское приложение.
Он нахмурился, достал телефон из кармана и бросил его на стол.
— Смотри. Всё чисто, деньги есть.
Вера взяла телефон, посмотрела баланс и кивнула.
— Вижу. Но завтра утром спишут платёж. Ипотека плюс грузовик. Денег не хватит.
Максим побледнел и снова схватил телефон.
— Какой ещё платёж?
— Часы для мамы. Юбилей. Подарок для Оксаны — ты перевёл вчера. Долги по картам закрыл позавчера. Платежи никуда не исчезли.
Тамара Ивановна сжала руку на запястье, пряча часы. Оксана отложила вилку и встала.
— Вера, ты издеваешься? — Максим дернул её за плечо, голос дрожал. — У тебя хорошая кредитная история, перекрой на пару дней, я верну.
Вера медленно покачала головой.
— Ты разводишься? Отлично. Тогда плати сам.
— Как это?
— Так. Ты свободный мужчина. Квартира твоя, решения твои, Карина твоя. Плати сам. Мои дни «выкручиваний» закончились.
Максим вскочил, стул упал. Он бегал по комнате, потом обратился к матери:
— Мама, слышишь? Это жена, должна помочь!
Вера посмотрела прямо в глаза Тамаре Ивановне.
— Часы красивые. Но послезавтра следующий платёж — за вашу машину. Кредит на Максиме. Можете вернуть часы в магазин, если хотите.
Тамара Ивановна вскакивала, сжимая запястье обеими руками.
— Что? Максим, ты мне не говорил!
— Мама, это пустяк, я справлюсь! — Максим бегал между столом и окном, лицо покраснело. — Вера, хватит!
Вера встала и направилась к вешалке. У двери стоял чемодан — собранный заранее. Максим замер.
— Ты… заранее?
— Просто считала деньги, Максим. Я бухгалтер, ничего сложного. — Накинула пальто, застегнула пуговицы. — Заявление на развод можешь подать когда угодно.
Алименты на Дениса будут удерживаться с зарплаты автоматически, четверть. Плюс кредиты. Посчитай, что останется для Карины и ребёнка.
Денис стоял у двери с рюкзаком, не глядя на отца.
Тамара Ивановна схватила сына за рукав.
— Максим, понимаешь, что завтра всё спишут? Дать часы в ломбард? Машину продавать?
Оксана вышла вперёд, голос резкий.
— Макс, вчера дал деньги на маникюр, я уже записалась! Отдай хоть это!
Максим вздрогнул, глядя на Веру.
— Ты не можешь уходить! Ты должна помочь, мы семья!
Вера повернулась на пороге, долго смотрела — с усталым спокойствием.
— Семья, Максим, это когда мы вместе. Ты выбрал Карину. Живи с ней.
Дверь тихо закрылась. Тамара Ивановна закрыла лицо руками, Оксана лихорадочно печатала в телефоне. Максим опустился на стул, лицо в руках.
На следующее утро банк позвонил Максиму. Он проспал, ещё пьяный после ухода гостей.
— Информируем, что платеж не прошёл. Внесите сумму в течение трёх дней, иначе будут начислены проценты.
Максим сидел, глядя на телефон. Вспомнил: Вера, чемодан, Денис у двери, мама с часами. Всё вдруг всплыло.
Он звонил Вере. Раз, два, три. Она не отвечала. Он написал: «Вернись, поговорим нормально». Потом: «Ты что, не серьёзно?». Потом просто: «Вера». Прочитано. Без ответа.
Максим бросил телефон, прошёлся по квартире. Пусто — не из-за мебели, а из-за отсутствия присутствия. Нет запаха крема на тумбочке, детских тапочек у двери, планшета на зарядке.
Телефон снова зазвонил. Мама.
— Максим, я подумала — может, отнести часы в ломбард? Или попросить у Карины, раз такая весёлая? Машину я не продам, она нужна.
Он молчал, сжимая телефон так, что костяшки побелели.
— Слышишь? Ты натворил с кредитами, а теперь я должна убирать?
— Я справлюсь, — пробормотал он и положил трубку.
Справлюсь. Как? Алименты, кредиты — после всего останется только на транспорт. Карина? Он написал ей вчера о финансовой помощи.
Она пропала на несколько часов, потом написала расплывчато о трудном периоде.
До обеда Максим не выдержал, поехал к Карине. Купил цветы в киоске — дешёвые хризантемы, больше денег не было.
Карина не открыла сразу. В халате, без макияжа, волосы в небрежном пучке. Выглядела усталой и явно не обрадовалась.
— Максим, я писала — не спешим.
— Я просто хотел увидеть тебя. — Протянул цветы, но она не взяла их, скрестила руки.
— Слушай, я не готова. У тебя куча проблем — развод, кредиты, ребёнок. Мне это не нужно. Мне 32 года, хочу жить легко, а не разгребать чужой бардак.
— Я всё решу, только дай время!
Карина вздохнула, провела рукой по лицу. В её глазах Максим увидел то, чего раньше не замечал — безразличие.
— Ты классный, правда. Но мне нужен мужчина, который уже всё уладил, а не тот, кто только собирается. Извини.
Дверь закрылась. Тихо, почти бесшумно, но окончательно.
Максим стоял с цветами в руках, смотря на закрытую дверь. Впервые за много лет его бросили. Не он ушёл, не он решал — его выкинули как ненужный предмет.
Вечером телефон снова зазвонил. Тамара Ивановна.
— Часы я сдала в ломбард. Получила треть их стоимости. Этого хватит на один платёж. Один, Максим. Остальное — твои проблемы.
Она положила трубку, не дождавшись ответа. Через минуту Оксана написала: «Брат, серьёзно. Верни деньги за маникюр. Мне тоже нужно».
Максим сидел на диване в пустой квартире, глядя в потолок. Вера не отвечала, Карина закрыла дверь, мама сдала подарок в ломбард, сестра требовала возврата денег.
Всё, что он считал своим — квартира, свобода, новый старт — превратилось в ловушку.
Он открыл банковское приложение. После всех платежей и алиментов у него оставалось меньше, чем раньше тратил по выходным. На бензин, еду, сигареты — и больше ничего. Ни Карины, ни лёгкой жизни.
Максим ещё раз позвонил Вере. На этот раз она ответила — после долгого звонка, почти перед отклонением.
— Что? — Голос холодный, чужой.
— Вера, встретимся. Я всё понял. Я был идиотом. Вернись.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Нет.
— Как это «нет»? Я признал ошибку!
— Максим, ошибки ты не сделал. Ты попал в ловушку. Это две разные вещи.
Она положила трубку. Максим сидел, смотря на гасший экран, впервые за много лет почувствовал себя загнанным в угол собственными решениями, собственной уверенностью, что всё само как-то решится.
Вера сидела с Денисом на диване у матери. Смотрели мультфильм, сын уже засыпал, прижавшись к ней. Телефон лежал рядом, экраном вниз, вибрировал — Максим писал, звонил, писал снова.
— Мама, мы теперь останемся здесь? — сонно пробормотал Денис.
— Пока да. Потом найдём своё место.
— А папа?
Вера погладила его по голове, прижала ближе.
— Папа будет видеться с тобой, когда захочет. Но мы с ним больше не вместе.
Денис кивнул, снова уставившись на телевизор. Вера знала, как ему тяжело, как всё внутри переворачивается, но он молчит, не хочет тревожить. И это было больнее всего — видеть, как ребёнок уже учится переносить удары.
Телефон в последний раз зазвонил. Вера взяла его, посмотрела на экран: «Вера, я всё понял. Прости. Вернись».
Она прочитала, заблокировала номер и отложила телефон. Кухня матери пахла супом, за окном наступала ночь, Денис засыпал рядом.
Вера закрыла глаза и вздохнула — долго, медленно, словно выдыхая всё, что копилось годами.
Максим остался там — с кредитами, разгневанной матерью, сестрой, требующей деньги, и Кариной, которая закрыла дверь.
В квартире, которая перестала быть домом, стало тесно. А она — здесь, с сыном, со своим спокойствием. И впервые за много лет это спокойствие было настоящим, а не маской.
