Dans la salle illuminée par des lustres d’or, où résonnaient éclats de rire et tintements de verres, une femme assise seule semblait раствориться dans полутени, будто кто-то стер её с картины общего праздника.
Амелия, с поднятыми плечами и руками, аккуратно сложенными на коленях, сидела в самом дальнем углу зала — там, куда редко доходил тёплый свет хрустальных подвесок. Перед ней стоял нетронутый бокал шампанского: пузырьки лениво поднимались вверх, словно издеваясь над её напряжённым молчанием.
Её платье — цветочное, лёгкое, но чуть выцветшее, одолженное у соседки — сидело на ней так, будто хотело скрыть следы усталости на лице, но не могло. Глаза Амелии блестели, но то был не блеск радости. Скорее, блеск тех, кто слишком долго держался, слишком много терял, слишком часто притворялся сильной.
С другой стороны зала пары кружились в медленном, почти сказочном танце. Смех родителей невесты, взволнованные голоса друзей, запах сладкого вина и духов — всё это вместе создавало атмосферу, которая будто отталкивала Амелию, выставляя её за пределы чужого счастья. Шёпоты, похожие на жужжание насекомых, кружили вокруг её одиночества.
— Это она… мать-одиночка? — послышалось неподалёку, в голосе подружки невесты звенело презрение.
— Муж её сбежал. Ещё бы ей быть не одной, — добавила другая, прыснув от смеха, словно это была великолепная шутка.
Слова впивались в Амелию, будто маленькие ледяные иглы. Она заставила себя сделать глоток воздуха, медленный, болезненный.
Сегодня она обещала себе не плакать. Не позволять никому видеть её слабость — ни родственникам, ни тем более этим самодовольным гостям. Это был день свадьбы её двоюродной сестры. День, который должен был быть светлым. Для кого-то — да. Но не для неё.
Когда заиграла мелодия «танца отца с дочерью», что-то в груди Амелии будто треснуло. Она смотрела, как отец нежно держит невесту за талию, как их шаги совпадают, как смех переливается между ними.
И тут в памяти всплыло лицо её маленького сына, Даниэле, который сейчас, наверное, крепко спит дома, обнимая своего плюшевого медвежонка.
Она вспомнила ночи, когда тихо гладила его по голове, обещая себе, что всё наладится… когда-нибудь. Хотя сама не верила.
Она опустила взгляд, отчаянно пытаясь удержать себя от слёз.
И тут позади неё раздался низкий, глубокий голос:
— Потанцуй со мной.
Амелия вздрогнула и медленно повернулась. Перед ней стоял мужчина в безупречно сидящем чёрном костюме.
Его широкие плечи, прямой взгляд тёмных глаз и уверенная осанка создавали ощущение, что всё пространство вокруг него будто сжимается, отдавая ему место. В его присутствии было что-то почти пугающее — слишком сильное, слишком уверенное, слишком заметное.
Она узнала его сразу. Лука Романо. Имя, которое вызывало шёпоты, когда его произносили. Официально — влиятельный бизнесмен из Нью-Йорка. Неофициально… в слухах его называли иначе: человек, к которому лучше не переходить дорогу. Босс мафии.
Амелия сглотнула.
— Я… я вас даже не знаю, — прошептала она, будто боялась, что её голос привлечёт к ней лишнее внимание.
Лука чуть наклонился, его взгляд стал мягче, но не менее пронизывающим.
— Тогда притворимся, — тихо сказал он. — Сделай вид, что ты моя жена. Всего один танец.
Он протянул ей руку.
В этот момент весь зал будто притих. Пары замедлили шаги, кто-то даже остановился. Сотни глаз, с любопытством и недоверием, следили за тем, как Амелия медленно поднялась. Её пальцы дрожали, когда коснулись его руки — крепкой, тёплой, удивительно спокойной.
Шёпоты взорвались вокруг, как сухие листья под порывом ветра.
Лука провёл её к центру танцплощадки. Оркестр будто уловил настроение момента и сменил мелодию: зазвучала медленная, глубокая, почти кинематографичная музыка, отливающая лёгкой тревогой.
Когда он положил руку ей на талию, Амелия ощутила, как мир вокруг растворяется. Она заметила странное: шёпоты исчезли. Никаких насмешек. Никаких взглядов свысока. Впервые за долгие годы она не чувствовала себя отвергнутой. Наоборот — будто её накрыли покровом, в котором были защита и уважение.
Он слегка наклонился к её уху, и его голос прозвучал почти не слышно, как дыхание.
— Сейчас все смотрят только на тебя.
Она замерла.
— А теперь… — добавил он, его губы почти касались её виска. — Позволь мне изменить твою ночь. И, возможно… твою судьбу.
