— «Можно я уберусь у вас в доме в обмен на тарелку еды?» — Но когда он увидел её, он застыл на месте.
Дождь безостановочно барабанил по стеклянной крыше виллы миллиардера, живописно расположенной на окраине Сиэтла.
Внутри Джулиан Мэддокс стоял у камина, потягивал чёрный кофе и смотрел на пламя.
Тишина была ему привычна — она сопровождала его даже в холодной роскоши собственного дома. Успех принёс ему богатство, но не покой.
Вдруг раздался стук в дверь, резко нарушив молчание.
Джулиан нахмурился. Он никого не ждал. Прислуга была в выходной, а визиты — редкость. Он отставил чашку, встал и открыл дверь.
На пороге стояла женщина. Промокшая до нитки, с девочкой на руках — не больше двух лет. Одежда — потрёпанная, глаза — усталые и пустые.
Ребёнок прижимался к её свитеру, с любопытством глядя на мужчину в дверях.
— Простите за беспокойство, — дрожащим голосом произнесла женщина. — Мы не ели уже два дня. Я могу убрать у вас в доме… в обмен на тарелку еды. Для меня и моей дочери.
Джулиан застыл.
Сердце оборвалось — не от жалости, а от шока.
— Эмили? — прошептал он.
Женщина подняла взгляд. Удивление исказило её лицо.
— Джулиан?
Время словно остановилось.
Она исчезла семь лет назад. Без объяснений. Без прощания. Просто ушла из его жизни.
Джулиан пошатнулся. Последнее воспоминание о Эмили Харт — она в красном летнем платье, босиком бежит по саду и смеётся, будто весь мир принадлежит ей.
А теперь… стоит перед ним в лохмотьях.
Он тяжело вдохнул.
— Где ты была?
— Я пришла не за сожалениями, — тихо ответила она. — Мне просто нужна еда. И мы уйдём.
Его взгляд упал на ребёнка. Светлые косички. Голубые глаза. Точь-в-точь как у матери.
У него перехватило горло.
— Это… мой ребёнок?
Эмили не ответила. Отвела взгляд.
Джулиан отступил в сторону.
— Заходите.
Внутри было тепло и спокойно. Эмили неуверенно ступила на мраморный пол, промокшая до костей, пока Джулиан тихо вызвал повара.
— У тебя всё ещё прислуга? — прошептала она.
— Конечно. У меня есть всё, — с горечью сказал он. — Всё, кроме ответов.
Девочка потянулась к миске с клубникой и застенчиво посмотрела на него.
— Мясу́ми… — пробормотала она.
Джулиан слабо улыбнулся.
— Как её зовут?
— Лайла, — прошептала Эмили.
Имя пронзило его сердце.
Лайла — так они когда-то хотели назвать дочь. До того как всё рухнуло.
Он медленно сел.
— Скажи мне. Почему ты ушла?
Эмили колебалась. Затем села напротив, крепко прижимая к себе Лайлу.
— Я узнала, что беременна, в ту же неделю, когда твоя компания выходила на биржу. Ты работал по двадцать часов в сутки. Я не хотела стать для тебя обузой.
— Это было не тебе решать, — сдержанно произнёс он.
— Знаю, — прошептала она. — Но тогда… мне поставили диагноз: рак.
У Джулиана всё внутри оборвалось.
— Вторая стадия. Врачи не знали, выживу ли я. Я не хотела, чтобы ты выбирал между компанией и умирающей женщиной.
Я ушла. Родила одна. Прошла химию… и выжила.
Он молчал. Внутри боролись ярость и боль.
— Ты даже не доверилась мне? Хоть немного?
Её глаза наполнились слезами.
— Я даже себе уже не верила.
Лайла дёрнула её за рукав.
— Мамочка, я устала.
Джулиан наклонился к ребёнку.
— Хочешь поспать в тёплой кроватке?
Малышка кивнула.
Он посмотрел на Эмили:
— Останьтесь на ночь. Я приготовлю комнату.
— Я не могу… — прошептала она.
— Можешь. И останешься, — твёрдо сказал он. — Ты — не чужая. Ты — мать моего ребёнка.
Он замер.
— Ты правда думаешь, что она твоя дочь?
Джулиан встретился с ней взглядом.
— Мне не нужны тесты. Я знаю. Она моя.
В тот вечер, пока Лайла спала, Джулиан стоял на балконе, глядя на грозовое небо. Эмили вышла к нему, закутавшись в халат, выданный служанкой.
— Я не хотела разрушить твою жизнь, — прошептала она.
— Ты не разрушила её, — ответил он. — Ты исчезла из неё.
Повисла тишина.
— Я пришла не за жалостью, — сказала она. — Я просто… была в отчаянии.
Он посмотрел на неё.
— Ты была единственной женщиной, которую я действительно любил. И ты ушла, не дав мне шанса побороться за тебя.
По её щекам текли слёзы.
— Я всё ещё тебя люблю, — прошептала. — Даже если ты теперь ненавидишь меня.
Он не ответил. Лишь перевёл взгляд на окно, где спала Лайла — в тепле и безопасности.
— Останьтесь. Хоть бы до тех пор, пока мы не поймём, что дальше.
На следующее утро солнце пробилось сквозь тучи, заливая золотым светом дом. Впервые за много лет Джулиан не чувствовал себя одиноким.
На кухне — редкое зрелище — он готовил яичницу. В воздухе витал аромат масла и тостов. Сзади послышались шаги.
Эмили вошла, ведя за руку Лайлу. Девочка была в чистой пижаме и с расчёсанными волосами.
— Ты теперь готовишь? — с лёгкой улыбкой спросила Эмили.
— Пытаюсь, — ответил он, протягивая Лайле тарелку. — Ради неё.
Малышка ела с аппетитом, будто не видела настоящей еды неделями.
— Ей ты нравишься, — прошептала Эмили, садясь.
Джулиан посмотрел на неё.
— Её невозможно не любить.
В следующие дни установился странный, но спокойный распорядок. Эмили была насторожена — не верила, что всё это реально.
Джулиан наблюдал за каждым её движением, каждым взглядом на Лайлу — словно пытался наверстать потерянные годы.
Но не все были рады.
Однажды, вернувшись с совещания, он застал свою помощницу Шарлотту.
— У тебя в доме живёт женщина с ребёнком? — холодно спросила она.
— Да. Эмили и её дочь.
— Это твоя дочь?
Он кивнул.
— И ты делаешь это достоянием общественности? Совет директоров уже задаёт вопросы.
— Я никому не обязан объяснять, что происходит в моей семье, — спокойно ответил он.
Слово «семья» звучало непривычно, но по-настоящему.
Вечером Эмили сидела на террасе, наблюдая, как Лайла гоняется за бабочками. Джулиан принёс две чашки чая.
— Ты всегда любила закаты, — сказал он.
— Это было единственное время, когда мир замолкал.
— Почему ты не вернулась, когда выздоровела?
— Я думала, что больше тебе не подхожу. Что ты теперь недосягаем.
— Я был один.
— Я боялась, что ты меня отвергнешь.
Джулиан встал, прошёлся.
— А теперь?
— Я не знаю, сможешь ли ты простить.
— Я не хочу мстить, Эмили. Я хочу знать, как быть отцом. Для неё.
Эмили смотрела на него со слезами.
— Ей нужен отец. Не генеральный директор.
— Тогда я буду отцом.
На следующий день, пока Джулиан был в звонке, раздался звонок. Эмили открыла дверь — на пороге стояла элегантная женщина.
Диана Мэддокс. Мать Джулиана.
— Значит, ты вернулась, — холодно произнесла она.
— Привет, Диана.
— У тебя хватает наглости. Джулиан страдал все эти годы.
— Пожалуйста, заходи.
— Ты ведь не собираешься остаться, да?
— Я не уверена, что думаю.
— Думаешь, если у тебя есть ребёнок, ты снова часть семьи?
— Я никогда не уходила. Лайла — дочь Джулиана.
— А может, тебе просто нужны его деньги?
— Значит, ты меня никогда не знала.
Джулиан вошёл и сразу почувствовал напряжение.
— Что здесь происходит?
— Маленький семейный визит, — сладко сказала его мать.
Он посмотрел на Эмили. Она покачала головой.
Вечером он нашёл её у чемодана.
— Ты уезжаешь?
— Да. Твоя мать…
— Думает, что ты здесь из-за денег?
Она кивнула.
— Я не хочу ссор.
— Не уезжай из-за неё. Ты и Лайла — моя семья. Всегда были.
Слёзы катились по её щекам. На этот раз, когда он обнял её, она не отстранилась.
Прошли недели. Потом месяцы.
Джулиан стал меньше путешествовать. Чаще учился заплетать Лайле косички, чем разбирать отчёты.
Эмили снова начала рисовать. Лайла смеялась всё чаще.
И однажды, в воскресенье, под цветущей магнолией, Джулиан опустился на одно колено с коробочкой в руках.
— Джулиан… — прошептала Эмили.
— Я уже однажды потерял тебя. Больше не хочу повторять ошибку.
Слёзы катились по её лицу, а Лайла хлопала в ладоши — не понимая всего, но от счастья.
— Да, — прошептала Эмили. — Да.
