Не ребёнок, а сущий наказание! Выросшая копия своей матери – вот увидишь, будет потом какой-нибудь несчастной женщине нервы трепать так же, как твоя мамаша мне! – ворчала Елизавета Викторовна, сердито глядя на девочку, которая сидела за столом, опустив голову.
Юля молча смотрела в тарелку, по которой ложка размазала тонкий слой картофельного пюре – точно не больше. Разве это обед?
Как таким наешься? А ведь Елизавета Викторовна жарила котлеты. Юля сама видела, как те шкворчали на сковороде, как золотистая корочка становилась всё аппетитнее.
Да и запах до сих пор витал в воздухе – манящий, дразнящий, несправедливый.
Девочке было девять, и она уже умела отличать добро от зла. Она прекрасно понимала, что ворчание Елизаветы Викторовны – это не просто слова, это скрытая злоба, направленная и на неё, и на её маму.
Мама всегда говорила не обращать внимания, но ведь терпеть тоже не бесконечно можно. Дети искренние, честные – они не умеют делать вид, что не замечают несправедливости.
— Елизавета Викторовна, можно мне котлету? Или хотя бы пюре добавить? Вы положили очень мало, я этим не наемся, — робко попросила Юля.
— Мало ей! – фыркнула женщина, смерив девочку взглядом. – Ты вообще на себя в зеркало смотрела? Жирка у тебя и так хватает! Ешь, что дали, и радуйся!
— Но мама говорила, что если мне чего-то не хватает, надо сказать. Мне мало…
— Ах, котлету захотела? Будет тебе котлета! – голос Елизаветы Викторовны звенел от раздражения. – Вставай из-за стола и марш к себе в комнату! Раз говорить силы есть, значит, наелась!
Юля не успела опомниться, как женщина схватила её за руку и рывком подняла со стула. Только пинка не хватало для полноты картины.
Испуганная, девочка бросилась в свою комнату, захлопнула дверь и забралась на кровать, поджав ноги. Сердце колотилось. Она хотела написать маме, рассказать, но, протянув руку за телефоном, вдруг вспомнила – он остался на кухонном столе.
Возвращаться за ним было страшно. Кто знает, что ещё взбредёт в голову этой злой женщине? Глядя в потолок, Юля чувствовала, как внутри поднимается тоска. Она вспомнила бабулю Наталью – маму родного отца.
Та всегда заботилась, никогда не жалела еды, могла даже в шутку пожурить: «Если щёчки похудеют, придётся есть вдвое больше!» С ней было уютно, спокойно.
А тут… Совсем не хотелось оставаться в этом доме. Теперь Юля не просто знала, что злые люди существуют, она видела их воочию. И это было страшно.
Она провела в комнате весь день, стараясь не шуметь. Хорошо, что в туалет не захотелось – выходить на кухню к разъярённой Елизавете Викторовне казалось опасным.
Она вспомнила «Малыша и Карлсона» – там тоже была домомучительница, но в отличие от книжной героини, эта явно не собиралась становиться доброй.
Когда Оксана вернулась с работы, первое, что её встревожило, – дочка не ответила ни на одно сообщение. Она сразу направилась к Юлиной комнате, но не успела дойти – её остановил холодный голос:
— Всё с твоей Юлей нормально! – заявила Елизавета Викторовна, скрестив руки на груди. – Натрепала мне нервы, что есть мой обед не хочет, и заперлась в комнате.
Ребёнка надо в строгости держать, а ты её разбаловала! Теперь другие страдай из-за этого должны.
Пока женщины говорили, домой вернулся Дмитрий. Увидев напряжённые лица, он поспешил разобраться, что случилось.
— Что опять произошло? – строго спросил он.
Елизавета Викторовна тяжело вздохнула, на лице её появилось страдальческое выражение.
— Ох, Дима, не знаю, что и делать… Тяжело с этим ребёнком, ой как тяжело! Она такая капризная, невоспитанная! – она покачала головой, ловко пуская слезу для убедительности. – Я всё для вас стараюсь, а она…
Юля, сидя в своей комнате, прислушивалась к голосам за дверью. Она знала, что бабушка Лиза снова сделает всё, чтобы выставить её виноватой.
— Какие-то странные вещи ты говоришь, мама, — нахмурился Дмитрий, пожимая плечами. — Юля всегда была спокойной.
Оксана тихонько постучала в дверь дочери. Через мгновение она приоткрылась, и Юля, словно испуганный зверёк, тут же бросилась в мамины объятия.
Девочка была голодна, её живот болезненно урчал, но она не обращала на это внимания. Хотелось лишь спать, чтобы не видеть этот бесконечно тянущийся день.
Она так устала сидеть на кровати, тупо уставившись в одну точку, что время стало вязким, невыносимо долгим.
— Милая, почему ты не поела? — с тревогой спросила Оксана, садясь на кровать рядом с дочерью.
Юля крепче сжала её руку, но не успела ничего сказать — в комнату уже вошла Елизавета Викторовна.
Женщина встала в дверях, подбоченившись, и вперила в девочку жёсткий, колючий взгляд.
Он был таким, что внутри у Юли всё сжалось от страха. Это был немой, но чёткий приказ: молчи. Молчи, иначе будет хуже.
Девочка не хотела лгать маме. Но страх перед Елизаветой Викторовной был сильнее. К тому же… а если не поверят? Если решат, что она выдумала всё это?
— Я не отказывалась, — прошептала Юля дрожащим голосом.
«Бояться нельзя, — вдруг вспомнила она слова бабушки Натальи. — О страхах нужно говорить. Их нельзя прятать внутри».
— Посмотрите-ка на неё! — фыркнула Елизавета Викторовна, скрестив руки на груди. — Врёт и не краснеет! Что ты ещё успела нафантазировать?
— Я ничего не придумывала, — девочка сжала кулаки. — Просто попросила положить мне побольше пюре и добавить котлету.
Юля пересказала случившееся, слово в слово повторив слова Елизаветы Викторовны.
— Лгунья! — свекровь театрально всплеснула руками. — Актриса! Уж не говорили ли тебе взрослые, что за ложь в прошлом язык отрезали?
Страх внезапно отступил. Вместо него Юля ощутила странную, тихую решимость. Она почувствовала, что мама ей верит. Она это видела. Оксана молчала, но её молчание было ободряющим.
— Тогда вы бы остались без языка, — отчеканила Юля. — А мне бояться нечего, потому что я говорю правду!
Елизавета Викторовна картинно схватилась за сердце.
— Ах! Да меня сейчас хватит удар! Дима, сыночек, скорей! Мне плохо!
Оксана едва сдержала презрительную усмешку, когда свекровь, охая и вздыхая, направилась к сыну. Осталась только она с дочерью.
— Милая, она действительно так сказала? — Оксана посмотрела Юле прямо в глаза.
Девочка молча кивнула. На её запястье остался отчётливый синяк — след от грубой хватки свекрови. Оксана сжала кулаки.
Теперь у неё не осталось сомнений: оставлять дочь с Елизаветой Викторовной больше нельзя.
— Я поговорю с Дмитрием, — твёрдо сказала она. — Завтра у меня выходной, я побуду с тобой. А потом вернётся бабушка Наталья. Ты рада?
Юля снова кивнула.
Когда Дмитрий наконец вернулся домой, он выглядел раздражённым.
— Дочка твоя должна извиниться перед мамой, — бросил он, даже не взглянув на Оксану. — Мама бы никогда не сказала такого ребёнку. Она же взрослая, понимает, что Юля может рассказать нам всё.
— Ты серьёзно? — Оксана встала перед ним, скрестив руки. — Ты думаешь, что моя дочь соврала, а твоя мама безгрешна? Дим, у Юли синяк на запястье! Это нормально?
— А у мамы сердечный приступ. Тебе это нормально?!
Оксана стиснула зубы. Она уже слышала эту песню. «Сердечный приступ» у Елизаветы Викторовны случался каждый раз, когда нужно было что-то доказать.
— Пусть твоя мама уезжает, — сказала она ледяным тоном. — Юля не должна с ней оставаться. Пусть за ней присматривает Наталья Андреевна.
Дмитрий резко обернулся, в его глазах вспыхнула злость.
— Нет! Чужой человек в моей квартире жить не будет! Ты всё ещё любишь своего мёртвого мужа, да? Потому и тянешься к его матери?
Прыгаешь перед ней, а мою оскорбляешь? Нет! Больше Наталья Андреевна сюда не войдёт! Это моё последнее слово!
Он вылетел из комнаты, хлопнув дверью, а Оксана долго смотрела на неё, пытаясь осознать, что только что произошло.
Утром Дмитрий заявил, что менять решение не намерен. Либо Юля остаётся одна, либо присматривает его мать.
«Юля здесь лишняя, — вдруг поняла Оксана. — А если лишняя Юля, значит, и я».
Но куда идти? У неё нет своего жилья. Всё, что оставил отец, прибрала к рукам старшая сестра. С мужем они хотели взять квартиру в ипотеку, но он погиб, и планы рухнули.
Она поторопилась с этим браком. Теперь это стало очевидно.
— Мам, ты почему собираешь вещи? — спросила Юля, наблюдая, как Оксана укладывает одежду в чемодан.
— Мы уедем отсюда, милая.
— Куда?
— К бабушке Наташе. А там разберёмся.
— А как же Дима? Ты его больше не любишь?
Оксана опустилась перед дочерью на колени, заглядывая ей в глаза.
— Дима не любит нас, малышка. Значит, нам больше не стоит оставаться рядом с ним.
Юля крепче обняла маму.
Когда Дмитрий позвонил и потребовал накормить его мать, Оксана просто сбросила звонок. Всё. Достаточно.
— Ты правильно сделала, что приехала ко мне, девочка моя, — Наталья Андреевна нежно гладила Оксану по волосам. — После смерти Серёженьки у меня только ты и Юлька остались.
Она задумалась, а потом сказала:
— У нас ведь дачка есть. Её можно продать. Купим тебе с Юлей квартиру. Не хоромы, конечно, но своё.
Оксана с благодарностью кивнула.
Когда Дмитрий узнал, что жена ушла, он без раздумий дал ей развод.
— Мама была права, — сказал он. — Ты — моя самая большая ошибка.
Оксана не обиделась. Она просто хотела поставить точку.
Теперь она знала точно: в будущем она будет смотреть не только на мужчину, но и на его отношения с матерью. Чтобы не обжечься снова.
